Кобо Абэ. Тетрадь Кенгуру

Кобо Абэ (1924–1993)

Тетрадь Кенгуру, 1991

安部 公房  カンガルー・ノート

У меня такое ощущение, что я уже долго живу в аду, хотя еще не умер.

Я хотел бы, чтобы мне объяснили, кто я такой.

Помоги мне, помоги мне, помоги! Очень я прошу об этом: помоги.

 

 

 

 

Автор: Кобо Абэ
Формат издания: 105x205
Количество страниц: 240
Год выпуска: 2017
ISBN 978-5-389-13121-7
Тираж: 5000
Издательство: Иностранка
Переводчик: Сергей Логачев

 

Купить (OZON)

Эта книга досталась мне совершенно случайно. “Если хочешь – возьми у меня Кобо Абэ. Там у человека дайкон на ногах прорастает, я не могу это читать”. Многообещающее начало, подумала я.

 

Описание у книги такое: “Однажды утром рассказчик обнаруживает, что его ноги покрылись ростками дайкона (японский белый редис). Доктор посылает его лечиться на курорт Долина ада, славящийся горячими серными источниками, и наш герой отправляется в путь на самобеглой больничной койке, словно выкатившейся с конверта пинк-флойдовского альбома “A Momentary Lapse of Reason”.

С этим человеком-дайконом мне, конечно, сразу вспомнился Франц Кафка с его “Превращением”. “Превращение” было одной из моих самых любимых книг в подростковом возрасте. Я и Абэ впервые прочитала довольно давно: мне было лет 15, когда я брала в библиотеке “Женщину в песках” (砂の女, 1962), “Чужое лицо” (他人の顔, 1964) и “Человек-ящик” (箱男, 1973) – может, были и другие его книги. Помню, что “Женщина в песках” поразила меня безмерно.

Проснувшись однажды утром после беспокойного сна, Грегор Замза обнаружил, что он у себя в постели превратился в страшное насекомое. Лежа на панцирнотвердой спине, он видел, стоило ему приподнять голову, свой коричневый, выпуклый, разделенный дугообразными чешуйками живот, на верхушке которого еле держалось готовое вот-вот окончательно сползти одеяло. Его многочисленные, убого тонкие по сравнению с остальным телом ножки беспомощно копошились у него перед глазами. «Что со мной случилось?» – подумал он. Это не было сном.

Это должно было быть утро, как прочие.

Чуть наклонившись вправо, я придавил локтем край развернутой газеты и впился зубами в хрустящий тост, толсто намазанный паштетом из печенки с сельдереем. Перескакивая глазами с одного газетного заголовка на другой, промочил горло глотком горького кофе. Разжевал три помидорчика черри – для здоровья полезно.

Снизу по ногам побежали мурашки. Я задрал штанину пижамы, почесал ногу. Ощущение было, будто я содрал тонкую кожицу или пленку. Или грязь? Я посмотрел на свет. Это не грязь и не кожа. Что-то вроде сухой колючей щетины. Волосы? Наверное, если их подпалить зажигалкой, такие и получатся. Хотя подпаленные волосы имеют специфический запах. Я засучил обе штанины и устроился на стуле, подтянув колени. Волосы на ногах исчезли. Все до единого. Остались лишь поры, усеявшие ноги, словно маковые зернышки.

– … Я пришел к выводу, хотя, конечно, это устаревший подход, что в вашем положении единственная надежда – горячие источники. Лучше всего серные, и чем выше содержание серы в воде, тем лучше.

– Как в Долине ада?…

– Вот-вот… Однако надо будет подобрать гостиницу, которая согласится вас принять… ведь ваши ноги будут плохо действовать на других постояльцев…

В общем, начало книги уже говорит о том, что если вы не являетесь поклонником литературы абсурда, читать будет очень сложно. Вся "Тетрадь Кенгуру" похожа на одну длинную галлюцинацию (карман в кармане, дыра в дыре) с саундтреком из песен группы Pink Floyd вперемешку с буддийскими песнопениями. Герой отправляется в путешествие – вполне традиционная фабула, но путешествие это – не куда-нибудь, а прямиком в загробный мир. Буйные поросли дайкона на ногах лишь предлог для размышлений о том, что станет с телом после смерти и в чем заключается смысл жизни.

– А для чего вообще люди живут?

– Мы живем, потому что живем. Без определенной цели.

– Этого быть не может. Должен быть какой-то смысл.

– Даже если никакого смысла нет, это не мешает людям усердно страховать свою жизнь. Мы живем, потому что не хотим умирать. Только и всего.

– Это ужасно – так думать…

По сути книга – подготовка автора к собственному последнему путешествию. Тема, актуальная, в общем-то, для всех: поиски смысла жизни на грани смерти. Не удивительно, что Кобо Абэ закончил эту книгу буквально за пару лет до смерти, находясь уже в пожилом возрасте. В общем, дайкон тут почти ни при чем.

 

Хотя, если вдуматься – почему именно дайкон? Японо-русский словарь выдает несколько вариантов перевода слова 大根 [дайкон]: 1. дайкон, японская редька, Raphanus sativus 2. слэнг плохой актёр. Не знаю, в чем суть лингвистических ассоциаций дайкона с плохим актером, лично у меня этот овощ стойко ассоциируется с картиной Ито Дзякутю (1716–1800) – той самой, где художник заменил Будду в Паранирване на толстый корень дайкона. Дотошные японцы, кстати, насчитали на картине 88 овощей и фруктов, включая совсем уж экзотические, вроде карамболы.

В традиционной иконографии Будду помещают в центре композиции. Это – переход от земной жизни к конечной цели просвещенного существа: освобождение от уз существования через отрицание желаний, вызывающих страдания. Даже если это только моя ассоциация Дайкона и Будды, отсылок к буддизму в книге более чем достаточно. Не случайно герой не может избавиться от искушения посетить магазин "Мирские желания".

Тут же висела грубая пластмассовая вывеска с изображенной на ней красной стрелой и названием магазина. "Магазин всяких разностей. Мирские желания". Это был популярный магазин, занимавший угловую секцию в универмаге «Дайкокуя». Он продавал товары по почте, по каталогу, который я регулярно получал. На его обложке слова «Мирские желания» были написаны так: «мирские» – одним иероглифом, а «желания» – латинской транскрипцией. <...> Мне вдруг захотелось заглянуть в «Мирские желания». В этом месте все устроено нормально, все в своем уме. Это была территория детства, где существовала гармония вещей и людей. Фетишистский мир, в котором исчезает дистанция между духом и телом.

Путешествие на больничной кровати по тоннелю (говорят, люди на грани жизни и смерти видят свет в тоннеле?) в конечном счете заканчивается прибытием в Долину Ада на лечение (или с целью принятия и осознания своей смерти и последующего разложения тела?). 


И тут в голове мелькнула мысль, заставившая меня содрогнуться. Предположим, через два-три дня мои ожидания оправдаются – лечение даст эффект – и ростки дайкона просто отвалятся, как мех, побитый молью… Но это будет только видимость выздоровления, потому что тем временем в порах будут откладывать яйца червяки…
Не хочется даже думать о том, что будет дальше. Конечно, паразиты они и есть паразиты, но флора все же лучше, чем фауна. <...> Ростки поглощают из голеней жидкость и лимфу и в процессе фотосинтеза вырабатывают гидраты. Я их съедаю и превращаю в энергию. Если этой энергии достаточно, мы образуем своего рода закрытую экосистему. Если подумать, земля – тоже закрытая экосистема. Так? Получается, что я – маленькая земля. На что тогда мне жаловаться?

Для меня самой интересной была часть, посвященная Саи-но Кавара 西院河原. Согласно буддийским представлениям (в основном, это относится к верованиям секты Чистая Земля), когда ребенок умирает, его душа должна пересечь реку Сандзу. Сандзу-но кава 三途の川 – это Река Трех Дорог, Река Трех Пересечений, сродни реке Стикс в Западной мифологии. Именно здесь – в мертвом русле реки – находится Саи-но Кавара. 

– Я мальчик-демон. Меня законы не касаются.
– Мальчик-демон?
– Маленький демон… Мальчик-демон…

– Что это за место?

– Долина ада, раз вы не знаете.

– А река как называется?

– Сандзу.

– Значит, это Сай-но Кавара?

По легенде, распространившейся в Японии примерно с XIV–XV века, детей, которые умерли преждевременно, отправляют в подземный мир в качестве наказания за то, что они причинили большое горе своим родителям. В Саи-но Кавара они молятся о спасении, строя небольшие каменные пагоды (складывая камешек на камешек) в надежде подняться по этой башенке в рай. Но демоны неизменно приходят и разбрасывают камни. У Кобо Абэ несчастные дети, правда, превращаются в членов клуба "Помоги", выпрашивающих деньги у сердобольных стариков, причем последних привозят в туристических автобусах. 

 

На насыпи появился небольшой автобус. Из него выгрузилось больше десятка престарелых пассажиров под предводительством женщины-гида с вымпелом в руке. Они выстроились на берегу, и гид заговорила нараспев, повышая интонацию в конце каждого слова:

– Господа! Вы находитесь в лучшей в Японии Сай-но Каваре.

По стоящей перед ней шеренге стариков пунктиром пробежали золотые огоньки. Это сверкнули на солнце зубные протезы. «Лучшая в Японии»… Действительно смешно. У этого старичья с юмором все в порядке. Гид продолжала:

– Сейчас перед вами сыграют историю Сай-но Кавары, печальную историю о детях, которые складывали на берегу реки пирамидки из камней без шансов достичь духовного просветления. В Японии есть сто шестьдесят четыре места с названием Сай-но Кавара, но только здесь можно увидеть, как строятся каменные пирамидки.

Золотой пунктир погас, и дети-демоны – почему-то дуэтом – затянули:

История эта о Сай-но Каваре,

Где мечутся детские души меж раем и адом

В пещерах загробного мира.

Два, три, четыре, пять – им всем нет десяти.

Собрались в Сай-но Каваре и каждый плачет:

«Папа! Мама! Как без вас мне плохо!» -

Рыдает глас другого мира,

Стенанием пронзая плоть и кровь.

Детишки эти собирают камни на берегу реки

И строят из них башни.

«Мой первый камушек отцу, второй – за мать,

А третий – в память братьев и сестер из отчих мест».

При свете дня они одни играют,

Но с приближеньем сумерек из ада вдруг возникает демон.

«Что делаете вы? – звучит его рычанье. –

Отца и мать оставили в миру.

Они не служат служб за вечный ваш покой.

Лишь стонут день и ночь от бессердечья, горя и страданий.

Родителей стенанья в наказанье вам.

Меня вы не вините!»

Взмахнув своей железной булавой,

Построенные башни демон разрушает,

И камни все на берегу скрывает алый полог.

Река взрывается огнем,

И пламя пожирает все живое.

Тишина.

 

На самом деле, книга о принятии смерти, где Эрос традиционно соседствует с Танатосом. И вот покойная мать выступает против сексуальной медсестры ("Поношенное синее кимоно против накрахмаленной белой мини-юбки. Спорить не о чем"), а Человек Дзёмон на больничной койке рыдает, что нет ничего хуже, чем стать импотентом ("Давай без шуток! Попробуй поставить себя на мое место. Кошмар! Смотришь на голую женщину и ничего не чувствуешь. А раз не чувствуешь, то и смотреть не хочется. Но куда от них денешься? Они повсюду, даже на обложках журналов. И везде голые. Такое ощущение, будто нос все время заложен"). Но главное – больница приобретает черты транзитной зоны между миром живых и миром мертвых, совсем как Саи-но Кавара.

 

Содействие самоубийству, двойное самоубийство по принуждению, убийство по сговору — это все совершенно очевидные преступления. Так ведь?

Разве это жизнь - валяться тут как бревно?

 

Для чего человека лечат? Чтобы вернуть ему человечность. Ведь так?

Я смотреть не могу как человек мучается. Ведь это будет не убийство. Он и так уже мертвый. Надо просто убить его еще разок. Согласны?

PS

 

Книга начинается и заканчивается композициями группы Pink Floyd. Это известный факт, что Кобо Абэ был большим поклонником группы. “Sorrow”, сочиненная Дэвидом Гилмором, завершает альбом с говорящим названием "A Momentary Lapse of Reason” (“Кратковременное умопомрачение”, 1987).

Sorrow

 

The sweet smell of a great sorrow lies over the land

Plumes of smoke rise and merge into the leaden sky

A man lies and dreams of green fields and rivers

But awakes to a morning with no reason for waking

He's haunted by the memory of a lost paradise

In his youth or a dream, he can't be precise

He's chained forever to a world that's departed

It's not enough, it's not enough

His blood has frozen & curdled with fright

His knees have trembled & given way in the night

His hand has weakened at the moment of truth

His step has faltered

One world, one soul

Time pass, the river rolls

And he talks to the river of lost love and dedication

And silent replies that swirl invitation

Flow dark and troubled to an oily sea

A grim intimation of what is to be

There's an unceasing wind that blows through this night

And there's dust in my eyes, that blinds my sight

And silence that speaks so much louder than words

Of promises broken

 

Печаль

 

Печали запах лежит по земле,

Дым вьётся ввысь, сливаясь со свинцом небес,

Реки с полями человеку снятся,

Но утром он проснётся без причины просыпаться.

О потерянном рае скорбит его память,

Где юность, где грёзы – не в силах представить,

Прикован навечно к давно умершему миру;

Ещё не всё, ещё не всё –

Кровь в страхе застыла и сердце молчит,

Колени, дрожа, подогнулись в ночи

Руки ослабли, его шаги сбились

Пред тяжестью Истин.

Мир жив душой,

Время течёт рекой…

Ещё не всё, ещё не всё –

Его руки ослабли...

О любви и измене говорит он с рекою,

Тихо в ответ та зовет его с собою

Темным и бурным уносясь потоком в море

И жёстким намеком – кончится всё.

Нескончаемый ветер несется вдаль сквозь ночь,

В моих глазах пыль, мне смотреть невмочь

И звучит тишина оглушительней всех слов,

Что не сдержаны были...

Echoes


Overhead the albatross hangs motionless upon the air
And deep beneath the rolling waves in labyrinths of coral caves
The echo of a distant tide
Comes willowing across the sand
And everything is green and submarine
And no one showed us to the land
And no one knows the wheres or whys
But something stirs and something tries
And starts to climb towards the light
Strangers passing in the street
By chance two separate glances meet
And I am you and what I see is me
And do I take you by the hand
And lead you through the land
And help me understand the best I can
And no one calls us to move on
And no one forces down our eyes
No one speaks
And no one tries
No one flies around the sun
Cloudless every day you fall upon my waking eyes
Inviting and inciting me to rise
And through the window in the wall
Come streaming in on sunlight wings
A million bright ambassadors of morning
And no one sings me lullabies
And no one makes me close my eyes
So I throw the windows wide
And call to you across the sky.

 

Эхо

 

Альбатрос над головой,
Недвижно в воздухе висит,
А под волнами в глубине,
В коралловой пустой норе -
Там эхо дальнее звучит,
Прилив волнами говорит,
И зелень там кругом, на дне морском.
Ответов нам не прилетит,
И не подскажут где земля.
Но что-то ожило внутри
И тянет к свету, жжет меня.
Два пути пересеклись,
Случайно взгляды встретились,
И вижу сам себя, и я есть ты,
Позволь тебя за руку взять
И землю показать,
Поможешь мне понять и осознать.
Никто не говорит "иди",
Не клонит в землю наших глаз,
Не говорит, не судит нас,
Не облетает Солнца диск.
Ясен каждый день, когда мне веки разомкнешь
Ты дразнишь, и подняться ты зовешь.
И сквозь окно вольется вдруг
На солнечных твоих крылах
Слепящий миллион посланцев утра.
И колыбельных не звучит,
И не велят глаза закрыть.
Я распахнул здесь окна все,
Кричу сквозь небо, вдаль, тебе.

 

© Лингво-лаборатория «Амальгама»: www.amalgama-lab.com/.
 

– Может, тебе послышалось?
– Как ее?… Pink Floyd… Эту песню раньше часто исполняли в цирковых представлениях. «Echoes», по-моему, называется. Правильно?
Невероятное совпадение. Я ничего не знал о цирке, зато «Echoes» было одной из самых моих любимых композиций. По ночам, когда хочется спать, но заснуть не можешь, потому что нервы напряжены до предела, она очень хорошо действует. Музыка, усмиряющая безумие. Я бы это так назвал.